Это, вероятно, что-то значит. Я летела в самолете уже больше девяти часов и у меня поднялась температура. Когда лайнер благополучно приземлился, я первым делом решила поздороваться. В Торонто тогд стояла отличная осенняя погода, уже две недели шла Red Bull Music Academy, а дом, в котором все происходило был похож на музей. Кругом инсталляции, на стенах бузумные рисунки. Бумажые скульптуры. Заходишь-все вот-вот забурлит: все чем-то заняты, кто-то разговаривает, кто-то несет синтезатор, заплетаясь в шнурах, кто-то дожевывает сэндвич параллельно общаясь с Марком Притчардом или еще с кем. А некоторые в наушниках валяются на диване в столовой. На втором этаже-в лекционном зале, который больше похож на лаунж-уж больно диваны мягкие-Карл Крейг рассказывает, как сделать бас пожирнее. Среди студентов замечаю Flying Lotus, Akiko Kiyama и еще каких-то знакомых чуваков. Вдруг Крейг просит наиграть ему что-нибудь на клавишных. Какой-то мальчик тут же выдает мини-Хэрби Хэнкока, но Крейг просит меньше джаза: I want it to be minimal, less Jazzy..you know what I am saying?
А мы-то знаем что он сэин. Еще как знаем. Но мне пора. У меня другая задача. Я поднимаюсь на третий этаж. Там просторная из светлого дерева студия, напичканная аналоговыми миксерами, ламповыми усилителями и дорогущими микрофонами. По дороге перевожу шаг в бег, дышу часто и нервно, мне жарко и хочется пить, в горле -что-то явно есть, я открываю дверь а там сидит он и курит косяк. Его голова ритмично трясется. Из динамиков льется что-то очень прикольное, Неуж-то Стив Спейсек, барабаны Тони Аллена, который, кстати, бродит где-то тут, в этом же здании? Я говорю: привет, это я пришла… вы крутой и вообще респект, еще я пою, вот вам мои песни… и еще, кроме вас, мне Билли Холидэй нравится… вот. -" Поешь говоришь? Ну, че, спой тогда. Я начинаю петь «You don't know what love is», слышу, что у меня не получается, вижу, что он видит, что я знаю, что у меня не получается, потому что вижу, что он знает… Когда я закончила, он все еще смотрел на меня не без удивления, а мне стало так неловко, что я решила сказать, что-нибудь кстати. «Вот, говорю, мне нравится как вы эту группу старую-GQ-переделали… Ну, в Ugly Edits… У меня, это, типа все есть. -Даа-ну? Я-то думал, никто уже не помнит про стариков GQ… Ну, че круто…
Так я познакомилась с Тео Пэрришем.
Если бы вы попросили меня уложить мое представление о нем в нескольких словах, то это выглядело бы вот так:
-cэмпл
-»Dusty cabinets"
-гармония
-«I can take it»
-техно-джаз
Мне, в отличие от большинства моих знакомых, нравится Пэрриш более техновый, без сэмплов. Поэтому для меня «I can take it», «Disty Cabinets», «Synthetic Flemm» — абсолютные шедевры.

А еще этот человек ненавидит микшерные пульты Pioneer. Вплоть до отказа от выступления. Также везде и всюду с завидным упорством требует некий внешний Isolator. Это чтоб тетки на старых дисковых пластинках визжали в стиле модерн, совсем бе верхних частот, например. Он умеет рассказывать показывать. Но главное — он умеет слушать и слышать. Он знает, почему у диджея должны быть пластинки. У его получилось замутить диск, который нельзя скопировать или выложить в сообщество любознательных бедняков Torrent
Приходите пообщаться с ним в «Воздух» в районе семи вечера.
И не забудьте записать ваши милые имена в постепенно удлиняющийся список гостей на Voices.
А еще у него тоже бывают неудачные сэты. Или, скорее, бессмысленные. Таким был его совместный сэт с Роном Трентом в Торонто. Это говорит о нем, как о настоящем творческом человеке. У такого бывают либо феерические, либо бессмысленные сэты. Больше первых. Я не знаю ни одного человека, который, услышав его сэт в лондонском Plastic People, не сказал, что Пэрриш-лучший диджей на планете.